Выбрать страницу

Утро в консульстве Франции в Казанском переулке. Человек 7 в предбаннике. По одному вызывают к окошку «Контроль».

Аня устала и просит сесть. Вижу единственный стул, заваленный двумя потертыми пластиковыми пакетами, спрашиваю их хозяйку, не позволит ли она ребенку присесть. Как только пакеты со стула убрали, туда протиснулась тетенька из очереди, и со словами «Я давно стою, тоже планировала посидеть», устраивается на стуле.

Анька пытается сесть на холодные ступени, я ее отговариваю, все присутствующие активно креативят куда бы ее пристроить, тетенька же, нехудожественно  свисая со стула, молча противостоит общественному мнению. В итоге Анька устроена на стуле охранника, мы стоим, внимательно слушаем диалог прихожан с девушкой за стеклом, шуршим бумажками.

И тут началось.

«Сережа, Сережа» — кричат охраннику, срочно впусти человека, он звонит и ругается, что холодно. Неладно скроенный (но крепко сшитый) охранник  неторопливо открывает дверь, в проеме которой с улицы появляется самый что ни есть настоящий француз. В шляпе. Он говорит что-то по-французски, и пытается, ясное дело, попасть в помещение. Охранник говорит ему : «Что у вас?» совершенно по русски, и на вопрос парле ли он франсе или может спик инглиш сурово качает головой. Француз сует какой-то пакет документов под нос охране, и объясняет, что он женераль менежер, телефонэ в амбассад и ему сказали прийти.

Охранник освобождает проход, и месье входит в сопровождении дрожащей от холода молодой дамы в совершенно фильдеперсовых чулочках, ботиночках на каблуках, зябко кутающейся в свою короткую шубку.

Француз с разбега проходит к окну контроля, его спутница разумно остается стоять в народе.

Народ не безмолвствует. «Ой, он че, без очереди?» — вскрикнула первая очередница, сильно бальзаковского возраста дама. « Моя же очередь! » — толкует она охраннику. Тот дает очень странный совет «А вы идите к окошку и сами там все решайте». Дама подскакивает к окну, локтем отпихивает руку объясняющего что-то француза, сует свои документы в лоток и торжественно хмыкает.

Все забыли шуршать бумажками и смотрят шоу. Охранник безуспешно пытается делать каменное лицо.

Тут со стула (вы помните, это тетька из первого абзаца) раздается визгливое  «Ну вообще эти французы обнаглели! Ты, француз, в очередь вставай!»

Француз оборачивается на голос, и даже без перевода понимает, о чем речь. И на его лице происходит многое. Удивление. Растерянность. Возмущение. Пожар Москвы 1812 года.

«Я француз, это территория Франции» — говорит он.

«Нееет, это Россия, и веди тут себя прилично, Франция тут тебе привиделась! В очередь! Не пройдешь! Наглый француз! Наг-лый фран-цуз!!!»

Мсье багровеет. Видимо, на этом месте все понимают, что для профилактики международного скандала надо закончить этот спарринг, и французы призывают в недра Франции, то бишь в какой-то кабинет. Пыхтя, он уходит, первая тетка успокоенно подает свой пакет документов.

«Я замужем за гражданином Франции», говорит она. «Супруги французских граждан подают документы по вторникам и четвергам, одновременно с тестированием на французский язык и знанием ценностей республики» — вежливо поясняет ей девушка за стеклом. Лицо дамы багровеет, она не готова сдавать ценности и французский язык. Она возмущена, какое они имеют право? Мирная часть очереди корчится  от беззвучного смеха и сползает по стенам. Вежливо и почти незаметно.

И тут раздается громкоговоритель «Мадам Бенуа, ваш супруг ожидает вас в зале, пройдите, пожалуйста» — и женщина французского женераля (незаметно простоявшая в предбаннике), дыша духами и туманами, впархивает в зал.

На лице тетки на стуле можно прочитать примерно то же, что на лице у иранского стража революции, когда он понял, что только что мимо него хитро удрали шестеро американцев (фильм Арго смотрели?).

А потом мы шли по солнечной Москве, счастливо жмурились, и вдруг голос: «Сестра! Эй, сестра! Денег дай!» Голос принадлежит нынешнему национальному большинству московских окраин. Я качаю головой и иду дальше. «Сукапидарас!» кричит он мне вслед без пробелов и знаков препинания. Я пожимаю плечами и иду дальше. Солнце в Москве. Ну что может испортить мне настроение?

 

 

 

 

 

 

 

про крышу (дома своего)
разговор с человеком, который делает, что любит, и у него это получается вкусно (и о многом другом)