Выбрать страницу

Патрисия, у которой мы живем, громко договаривается по телефону со своим другом о нашем визите на маленькую фабрику berlingots — это один из специалитетов Прованса, полосатая карамель в форме куба. Её друг волнуется — как он сможет с нами много говорить, если он совсем не знает английского, а наш французский не позволит нам уловить все смысловые оттенки его богатой лексики? Он ведь с юга Франции, поясняет Патрисия, а значит много говорит и совсем не знает английского. Ну конечно, он будет нас ждать, какой разговор. Только пусть мы позвоним и договоримся. И Патрисия сообщает нам кодовое слово — «Мы от Патрисии». Всё-таки, думаю я, «я от Иван Иваныча» — это интернационально и бессмертно.

Патрисия садится с нами за стол, где мы только что закончили свой ланч и спрашивает, будем ли мы кофе. Конечно будем, соглашаемся мы, и даже Роман, сидящий с бутылкой Кроненборг Бланш. Через три минуты мы уже вовсю болтаем…

…Про брандаду из трески, которую приготовил Рома, и мы сравниваем ощущения:  тре соле — это от меня, парфе — от Патрисии, которая тоже попробовала. Мы сходимся на том, что ее мнение важнее, ведь она больший эксперт в брандадах, а я новичок со вкусом, который только предстоит настроить, как рояль.

…Про мистраль, который будет дуть три дня. Это его правило, как нам поясняют. Если пришел — то на три дня. Я почему-то не удивляюсь, в Провансе даже ветер имеет свою размеренность. Ведь как иначе — есть правила жизни. Например, утром все ставни в доме плотно закрываются от жары. Вечером они распахиваются, и свежий прохладный воздух вытесняет остатки дневного. И даже неугомонные цикады чуть сбавляют свои обороты, когда приходит ночь и все добрые люди спят окнами в сад.

…Про Питера Мэйла, который «описал Прованс по-настоящему, никого не обманул, и людям он нравится, потому что он уважает людей Прованса». Кстати, говорю я, мы тут на днях заезжали на семейную ферму, где выращивают Прованские травы. Всего-то километра полтора в лес по склону Люберона, а дорогу перебежал молодой красавец-олень. На ферме нас встретил огромный белый пес, а чуть позже и хозяйка, Паула. Мы болтали о том-о сем и договаривались о визитах с друзьями, которые к нам приедут. И тут Паула нам сообщает (не помню, в какой связи), что у нее очень милые соседи, Питер и Джейн, он писатель местный, вы наверно слышали. Я встрепенулась, как боевой конь при звуке трубы, и уточнила, о каком Питере она говорит. О том самом, сказала Паула. И я поняла, куда схоронился бедный Мейл, который поменял уже два дома в Провансе. На пути с фермы, уже подъезжая к ближайшему городку, мы встретили несколько групп японцев, целеустремленно топающих по дороге и сканирующих взглядом окрестности. Ищут Мейла, я полагаю, ведь в Японии он еще популярнее, чем в Европе.

В ответ от Патрисии следует назидательная история об англичанах, купивших дом в центре маленькой деревни. Летом они долго не могли уснуть из-за шума кафе на площади рядом с их домом. Пробовали договориться с хозяином кафе и с постоянными клиентами. Се не па посибль, качали головой односельчане. Летом мы здесь встречаемся и сидим в прохладе, так долго, как захотим. Когда нам еще выпить вина? И конечно, мы разговариваем. Англичане подумали и подали в суд, чтобы законным путем добиться тишины после 22 часов. Их иск, как на странно, власти удовлетворили и вынесли постановление. С тех пор они стали персонами нон грата и в том кафе, и в местной буланжери, и в любом деревенском доме. Они оскорбили своих новых соседей в их самом святом — в укладе жизни. Патрисия вздыхает и выносит свой вердикт — в таких случаях надо покупать дом на отшибе.

Тут всем как-то плавно становится пора — и мы расходимся до вечернего бокала розе за тем же самым столом. На вечерний разговор у меня припасена тема про банон — но это уже совсем другая история)

 

 

 

 

 

про добрых виноделов и трюфельных собак
про мистраль, провансальский диалект и доброго почтальона